Кто занимался поиском детей после вов. Жизнь детей во время великой отечественной войны

На войне дети, военное детство. Подвиги детей на войне

Кто занимался поиском детей после вов. Жизнь детей во время великой отечественной войны

22 июня 1941 года для основной части людей начиналось как обычный день. Они даже не знали, что в скором времени уже не будет этого счастья, а у детей, которые родились или будут рождены с 1928 по 1945 годы, украдут детство. Страдали на войне дети не меньше, чем взрослые. Великая Отечественная война навсегда изменила их жизнь.

Дети на войне. Дети, разучившиеся плакать

На войне дети разучились плакать. Если они попадали к фашистам, то быстро понимали, что плакать нельзя, иначе застрелят. Их называют «дети войны» не по причине даты их рождения. Война их воспитала. Им пришлось увидеть настоящий ужас. Например, часто фашисты стреляли в детей просто для забавы. Они это делали только для того, чтобы посмотреть, как те в ужасе разбегаются.

Могли и выбрать живую мишень просто для того, чтобы поупражняться в меткости. Дети же не могут тяжело работать в лагере, значит, их можно безнаказанно убивать. Так думали фашисты.

Впрочем, иногда в концлагерях находилась работа для детей.

К примеру, они часто были донорами крови для солдат армии Третьего рейха… Или их могли заставить убирать пепел из крематория и зашивать его в мешки, чтобы потом удобрять землю.

Дети, которые были никому не нужны

Нельзя поверить, что работать в лагеря уезжали по доброй воле. Эту «добрую волю» олицетворяло дуло автомата в спину. Пригодных и непригодных для работы фашисты «сортировали» очень цинично. Если ребенок дотягивался до отметки на стене барака, то он был годен работать, служить «Великой Германии».

Не дотягивался – отправляли в газовую камеру. Малыши не были нужны Третьему рейху, поэтому участь у них была только одна. Впрочем, и дома далеко не всех ждала счастливая судьба. Очень многие дети на Великой Отечественной войне потеряли всех своих родных людей.

То есть на Родине их ждал только детский дом и полуголодная юность во время послевоенной разрухи.

Дети, воспитанные трудом и настоящей доблестью

Очень многие дети уже в 12 лет вставали к станкам на фабриках и заводах, работали на стройках наравне со взрослыми. Из-за далеко не по-детски тяжелого труда они рано взрослели и заменяли своим братьям и сестрам погибших родителей.

Именно дети на войне 1941-1945 гг. помогали держать на плаву, а затем восстановить хозяйство страны. Говорят, что на войне детей не бывает. Это на самом деле так.

На войне они работали и сражались наравне со взрослыми, как в действующей армии и тылу, так и в партизанских отрядах.

Было обычным делом, что многие подростки прибавляли себе год-два и уходили на фронт. Многие из них ценой своей жизни собирали оставшиеся после боев патроны, пулеметы, гранаты, винтовки и другое оружие, а затем передавали их партизанам. Многие занимались партизанской разведкой, работали связными в отрядах народных мстителей.

Они помогали нашим подпольщикам устраивать побеги военнопленных, спасали раненых, поджигали немецкие склады с оружием и продовольствием. Что интересно, на войне воевали не только мальчики. Девочки это делали с не меньшим героизмом.

Особенно много таких девочек было в Белоруссии… Смелость, сила духа этих детей, способность к самопожертвованию ради только одной цели, внесли огромный вклад в общую Победу. Всё это так, но эти дети гибли десятками тысяч… Официально в нашей стране на этой войне погибло 27 миллионов человек. Военнослужащих из них – лишь 10 миллионов.

Остальные – мирные жители, в основном женщины и дети. Дети, погибшие на войне… Их число невозможно посчитать точно.

С первых дней войны дети хотели всеми возможными способами помочь взрослым. Они строили укрепления, собирали металлолом и лекарственные растения, принимали участие в сборе вещей для армии. Как уже было сказано, дети сутками трудились на заводах взамен отцов и старших братьев, ушедших на фронт.

Они собирали противогазы, делали дымовые шашки, взрыватели для мин, запалы для ручных гранат. В школьных мастерских, в которых до войны у девочек проходили уроки труда, они теперь шили белье и гимнастерки для армии. Вязали и теплые вещи – носки, варежки, шили кисеты для табака. Дети помогали и раненым в госпиталях.

Кроме того, они писали под их диктовку письма для родных и даже ставили концерты и спектакли, которые вызывали улыбку у взрослых мужчин, измученных войной. Подвиги совершаются не только в боях. Всё вышеперечисленное – это тоже подвиги детей на войне.

А голод, холод и болезни в два счета расправлялись с их жизнями, которые еще не успели толком начаться….

Сыны полка

Очень часто на войне, наравне со взрослыми, воевали подростки 13-15 лет. Это не было чем-то очень уж удивительным, т. к. в русской армии с давних времен служили сыны полка. Чаще всего это был юный барабанщик или юнга.

На Великой Отечественной войне это обычно были дети, лишившиеся своих родителей, убитых немцами либо угнанных в концлагеря. Это было лучшим вариантом для них, т. к. остаться одному в оккупированном городе было самым ужасным. Ребенку в такой ситуации грозила только голодная смерть.

Кроме того, фашисты иногда забавлялись и кидали голодным детям кусок хлеба… А потом стреляли очередью из автомата. Именно поэтому части Красной Армии, если проходили по таким территориям, очень чутко относились к таким детям и нередко забирали их с собой.

Как упоминает маршал Баграмян, часто смелость и изобретательность сыновей полка поражала даже бывалых солдат.

Подвиги детей на войне заслуживают не меньшего уважения, чем подвиги взрослых. По информации Центрального архива министерства обороны России, в рядах армии во время Великой Отечественной войны сражалось 3500 детей, чей возраст составлял меньше 16 лет.

Впрочем, эти данные не могут быть точными, т. к. в них не учитывались юные герои из партизанских отрядов. Пятеро были удостоены высшей воинской награды.

О троих из них мы поговорим подробнее, хотя это были далеко не все, особо отличившиеся на войне дети-герои, которые заслуживают упоминания.

Валя Котик

14-летний Валя Котик был партизаном-разведчиком в отряде имени Кармелюка. Он – самый юный герой СССР. Он выполнял поручения Шепетовской военной организации по разведке. Его первым заданием (и он его успешно выполнил) было ликвидировать отряд полевой жандармерии. Это задание было далеко не последним. Валя Котик погиб в 1944 году, через 5 дней после того, как ему исполнилось 14.

Леня Голиков

16-летний Леня Голиков был разведчиком Четвертой Ленинградской партизанской бригады. С началом войны он ушел в партизаны. Худенький Леня выглядел даже младше своих 14 лет (именно столько ему было во время начала войны).

Он под видом нищего обходил деревни и передавал важные сведения партизанам. Леня участвовал в 27 боях, подрывал автомашины с боеприпасами и более десятка мостов. В 1943 его отряд не смог выбраться из окружения. Выжить удалось немногим.

Лени среди них не было.

Зина Портнова

17-летняя Зина Портнова была разведчицей партизанского отряда имени Ворошилова на территории Белоруссии. Также она была членом подпольной комсомольско-молодежной организации «Юные мстители». В 1943 году ей поручили выяснить причины развала этой организации и наладить связь с подпольем. По возвращении в отряд ее арестовали немцы.

Во время одного из допросов она схватила пистолет фашистского следователя и застрелила его и еще двоих фашистов. Она пыталась бежать, но ее схватили. Как упоминается в книге «Зина Портнова» писателя Василия Смирнова, девочку пытали жестко и изощренно, чтобы она назвала имена других подпольщиков, но она была непоколебима.

За это фашисты называли ее в своих протоколах «советской бандиткой». В 1944 году ее расстреляли.

Источник: https://FB.ru/article/147078/na-voyne-deti-voennoe-detstvo-podvigi-detey-na-voyne

Как ленинградские дети выживали на Алтае во время Великой Отечественной войны

Кто занимался поиском детей после вов. Жизнь детей во время великой отечественной войны

Нина приехала в Боровлянку совсем крошечной, двухлетней, забывшей маму и папу, но помнящей ленинградскую бомбежку.

Для Наташи и Нины Боровлянка стала местом спасения. Они и сегодня живут здесь.

Ольга из «Онегина»

Наталья Федотовна Крахмалёва.

Олег Богданов

— Я начну рассказывать с начала. С того, как началась война. Вы не против? А ты, друг, уходи отсюда, ты только мешать будешь. — Наталья Федотовна Крахмалева, смеясь, прогоняет с колен холеного кота, но тот возвращается обратно: согласен слушать и сидеть тихо. Женщина уступает ему и рассказывает:

— У меня было очень хорошее детство. В школе я брала уроки фигурного катания, занималась хореографией и вокалом во Дворце культуры у актрисы Театра оперы и балета им. Кирова. Готовилась к поступлению в консерваторию. Преподавательница мне говорила: «Ты Ольгу в опере „Евгений Онегин“ сыграешь без грима». И я всегда старалась. А потом война…

Наташа возвращалась с родителями после отдыха на даче. Поезд остановился за чертой города: уже созывалось народное ополчение, окна домов были заклеены крест-накрест на случай бомбежки. Таким оназапомнила первый день Великой Отечественной.

Отец и брат ушли на фронт, мама устроилась работать в детский сад, а 16-летнюю девушку отправили рыть окопы под Псков.

— Помню, как вернулась из Пскова домой, — вспоминает Наталья Федотовна. — Трамваи уже не ходили, и мне пришлось далеко идти пешком, потому что жила я… Вы не знаетеЛенинград? Я жила на Васильевском острове. Там был горный институт, судостроительный завод… Ну, да ладно. Начались обстрелы, бомбежки.

Пришел голод. Отключили воду, потом электричество и отопление. Мы с мамой, помню, скрутили папироски, продали и купили себе железную печку. Сами стали дома печь хлеб. Посолим погуще и жарим на олифе. Главное было пить больше воды… Чтобыпротопить жилье, люди срезали кресты на кладбищах.

Мы в тех же целях жгли мебель.

https://www.youtube.com/watch?v=CIdw5nD1pX0

Наша собеседница все время слегка улыбается, как и подобает красивой актрисе. Правда, иногда со слезами:

— Санитары и дружинники не успевали убирать мертвых. Покойники лежали на улицах, оставались в домах. У меня сначала умерла крестная, потом тетя, потом маленькая двоюродная сестренка. Мама,всегда отдававшая мне последний кусочек, тоже умерла. Я четыре дня спала с ней на одной кровати. Было не страшно.

На пятый день вместе со старшей двоюродной сестрой Наталья зашила маму в простыню и на санках отвезла в морг. Утром шестого дня пошла работать в тот же садик, где еще недавно трудилась мама. Домойвозвращаться не было смысла, и она проводила с детьми сутки напролет. Во время бомбежки ребятишки соскакивали с постелей, жались к ней.

— Детки, милые, ну, потерпите, счас все прекратится, — уговаривала она их ночами.

Так продолжалось до сентября 1942-го, пока не пришел приказ: детей отправлять в тыл, в Алтайский край. Наташу послали с эшелоном.

Ленинградка

— Нас привезли в Боровлянку, — продолжает Наталья Крахмалева. — Детей положили спать на нары. Ну, что это? Разве сравнишь с Ленинградом? У них там были кроватки. Они тамкушали за столиками… А здесь-то у местных жителей у самих ничего нет, кто детям поможет?

Ослабшие малыши стали чахнуть на глазах молоденькой воспитательницы. Чем эта привыкшая к песням и празднику птичка могла им пригодиться?

— Я убирала у них и кормила, — говорит она. — Не прошло и месяца, меня послали в совхоз Горюшино обрезать свеклу от ботвы. Долго мы там работали, но хоть ели…

Зимой дети начали массово умирать. Меня и других взрослых блокадников стали заставлять ездить по деревням, побираться. Мы не отказывались, кормить-то чем-то их надо было! Я уезжала с товарнымпоездом, вешала на спину мешок и ходила по домам. Где дадут картофелину, где свеколку, где тыкву, а где скажут: «Как вам не стыдно, попрошайки», — и прогонят. Ну, поплачешь и дальше…

Выживших сирот-блокадников власти отправили в село Петровка в дом малютки. Наталья устроилась секретарем в ремесленное училище. Работала за еду.

— Потом меня приказом послали учиться на снайпера. Помню, первый раз взяла эту винтовку, прицелилась, куда не знаю, выстрелила… Как дало мне отдачей в лоб! Я заплакала, командируговорю: «Я стрелять больше не буду». А она фронтовичка: «Счас же иди. Будешь». Ну, показала, как правильно.

Я опять прицелилась, глаза закрыла, выстрелила и попала в цель. Послеэтого ни разу не промахивалась, но стреляла всегда, закрыв глаза, — смеется Наталья Федотовна. — Меня хотели отправить на фронт, как отличницу, но я не прошла из-за невроза сердца.

Кудадеваться? В Боровлянку вернулась, еще по дороге меня обворовали.

А тут меня один парень любил сильно. Он пришел с фронта без обеих ног, на протезах. Все смотрел на меня и говорил: «Как ты будешь жить вообще? Тебя ж так и будут все обворовывать, перебирайсяко мне». Он жил с мамой и сестрой. Ну, что мне еще оставалось? Пошли в загс.

Соседи пытались образумить Леонида Крахмалева: «Че ты женишься на этой ленинградке, у нас вон сколько своих девчонок». Он никого не слушал. Любил.

— Детей у нас долго не было, потом ближе к концу войны родилась Нина. Война кончилась, и я уговорила мужа поехать в Ленинград. Там отец, вернувшись с фронта, женился и ушел жить к новойжене, квартиру оставил мне.

Возвращение

Молодые неплохо устроились в Северной столице: в старой квартире уцелела даже мебель. Леонид умудрялся и учиться, и подрабатывать, несмотря на то что серьезно болел.

— Вот соберемся куда-нибудь, в кино, например, а он валяется и не может встать. Говорит как-то: «Знаешь, а ведь я здесь умру. Давай поедем обратно». Папа меня отговаривал, обещал,что будет помогать с ребенком, но я решила, что дочь нельзя разлучать с отцом. Поэтому бросила квартиру и, ничего не сказав родным, вернулась на Алтай. Здесь родилась вторая дочка.

Ее муж назвалНаташей, — продолжает блокадница. — В Боровлянке купили корову, поросят, собаку… Леня просил, чтобы я сидела дома, но у меня же был хороший слух и голос, я знала всесовременные танцы, поэтому в свободное время вела кружок самодеятельности, все время была на виду. Вскоре мне предложили должность в библиотеке.

Конечно, я пошла работать — не буду же я с коровой сидеть всю жизнь!

Младшая дочка у меня с раннего детство плясала, пела и выбражала. Малышкой даже выходила на сцену в детском клубе в роли конферансье. И ведь долго потом еще выступала.

Даже ездила поступать в музыкальное училище, но на полпути ее обворовали, она вернулась сердитая и объявила, что вообще теперь никуда учиться не пойдет. Ну, ничего взяли ее потом в лесной техникум без экзаменов даже.

Тамона и мужа своего будущего встретила. Живут сейчас хорошо, дом у них напротив почты…

А я всю жизнь проработала в самодеятельности. У нас были прекрасные хоры: хор учителей, хор леспромхоза, вокально-инструментальный ансамбль. Наш клуб занимал третье место по краю! В перестройкувсе развалилось, конечно… Ну, я все вам рассказала?

— Наталья Федотовна, вы не жалеете, что ослушались отца и вернулись в Боровлянку?

— Я уже как-то отвечала на этот вопрос, — она опускает глаза, перебирает фотографии. — Жили мы неплохо. Наверное, если бы я осталась в Ленинграде, то так долго не прожила бы. А здесь я на природе, лес кругом, работала всегда с молодежью, было так весело. Нет, сейчас, конечно, здесь делать нечего, совсем сходить некуда. А когда-то такое было село! Такая была Боровлянка!

Детдомовка

Нина Андреевна Смирнова.

Олег Богданов

Нина Андреевна Смирнова, еще одна оставшаяся в Троицком районе уроженка Ленинграда, только в этом году получила статус блокадницы. В 1943 году ее удочерили, и после каким-то образом она исчезла из списков детей, эвакуированных на Алтай. Справедливость восстановили в суде.

— Я помню первое свое впечатление по приезде — домики все маленькие такие, не как в Ленинграде, — рассказывает она. — Здесь же даже двухэтажных домов тогда не было. Глушь,конечно, такая была… Холодно, кормили плохо, лекарств не было. Как-то я проснулась, а девочки, которая спала со мной, нет. Куда делась? Видать, умерла…

Потом помню детский дом. Все нас мир не брал с местными ребятишками — ох, и не любили они нас.

Нине шел четвертый год, когда в детдом пришла красивая брюнетка. Она подходила ко многим девочкам, а Нине вдруг сказала: «Дочка, я так долго тебя искала!»

— Я поверила с легкостью в то, что она правда моя мама: родную-то я не помнила. Только то, что у нее были длинные темные волосы… Позже, конечно, когда стали жить, я ее начала дониматьвопросами: «Мама, почему ты ногти не красишь? Где твое красивое платье?»

Соседские ребятишки обзывали Нину Андреевну детдомовкой.

— Я при них-то не плакала, дома ревела. Гордая шибко была, — смеется она над этим воспоминанием. — Мама утешала, говорила, что врут все, и я ей верила. Долго они с отцом от меня правду скрывали. Может, и правильно.

Потом я тайком пробовала родных искать, но безуспешно, естественно! Как? Если я ни имен, ничего не помню. А про Ленинград как вижу сюжет по телевизору, таксмотрю. Свои детдомовские справки берегла не для судов, не для исков. Они мне как память о родине.

Подтверждение того, что я не из Боровлянки.

Свечи в память

Памятник боровлянским блокадникам откроется в октябре 2012 года на старом кладбище.

Олег Богданов

Детей блокады везли в детские дома Барнаула, Бийска, в Солонешенский, Алтайский, Троицкий, Крутихинский, Тюменцевский и другие районы. Старожилы говорят: умиравших здесь малышей хоронили наскоро,без надгробий. Не удивительно, что поминать такое не хотелось даже в День Победы.

Только в 2000 году по инициативе Екатерины Березиковой, заведующей Боровлянским филиалом Троицкой межпоселенческой библиотеки, на месте, где предположительно хоронили детей, установили крест.Вслед за этим началась серьезная работа по восстановлению сведений о детях блокады, привезенных в Троицкий район. Примерно через месяц в Боровлянке должен появиться мраморный памятник с их именами.

— Первоначально в архивах загса мы нашли 65 фамилий детей, умерших здесь, потом еще 23. Большинству погибших было годик-два, — рассказывает Екатерина Анатольевна.

— Сколькочеловек точно сюда привезли, сказать пока нельзя, у нас есть информация только по двум детским домам, а по третьему никак не можем найти материалы, куда только ни обращались.

Поэтому можно лишьпредполагать, что всего в Троицкий район привезли около двухсот человек.

По архивным документам Екатерина Березикова как могла реконструировала события того времени. Первый поезд привез детей 22 августа 1942 года из детского дома № 30 Ленинграда. Уже через четыре дняорганы загса зарегистрировали первую смерть. С наступлением холодов малыши стали умирать массово.

В октябре 2011 года, после Дня памяти по погибшим детям блокады, в районе объявили акцию «Зажгите свечи в нашу память», рассчитанную на сбор средств для памятника детям блокадногоЛенинграда. Скоро проект стал краевым. Памятник боровлянским блокадникам откроется в октябре на старом кладбище, но деньги будут собирать и дальше — теперь на мемориал всем погибшим на Алтаеблокадникам.

Его тоже установят в Боровлянке: в других селах, куда были эвакуированы жертвы войны, активной поисковой работы до сих пор не проводилось.

Справка

Всего с 1941 по 1944 год в Алтайский край прибыло около четырех тысяч малышей из блокадного Ленинграда. Сегодня в живых осталось меньше четырехсот человек.

Цифра

450 000 рублей народных средств собрано на памятник жертвам блокады. Сбор денег продолжается. Расчетный счет ищите на www.troalt.ru в рубрике «Зажгитесвечи в нашу память».

Источник: https://altapress.ru/zhizn/story/kak-leningradskie-deti-vizhivali-na-altae-vo-vremya-velikoy-otechestvennoy-voyni-94254

Дети Великой Отечественной войны

Кто занимался поиском детей после вов. Жизнь детей во время великой отечественной войны

«Мы мечтали о Победе, чтобы вдоволь наесться»

70 лет отделяют нас от Великой Отечественной войны. Многих из тех, кто сражался на фронте и трудился в тылу, уже нет в живых.

Но остались дети того страшного времени — те, кто в 1941 — 1945 годах только пошел в школу. Их истории — честные, щемящие, полные ярких деталей — по-прежнему ранят душу.

Мы приводим воспоминания своих родных и знакомых, чья маленькая война стала частью большого несчастья.

«Все лето копали землю, отчего руки были в кровавых мозолях»

Ольга Анатольевна ВОЛКОВА, 88 лет, Полтава

— Когда началась война, мне едва исполнилось 14. Мы жили в поселке Кочеток Харьковской области — он оказался на линии фронта. Наш дом стоял на центральной улице. По ней отступали советские войска и шли в наступление немецкие. Потом фашисты драпали обратно. И те, и другие останавливались у нас в доме.

Немцы вообще квартировали всю зиму 1941/42 г. Оккупанты завладели нашими кроватями, а мы с мамой, бабушкой и сестрой спали на полу. Они съели все наши продуктовые запасы. Выгребли из подвала картошку, переловили кур, зарезали корову. Мы же перебивались баландой.

Самым вкусным блюдом мне тогда казалась вареная тыква.

Среди наших постояльцев были и офицеры, и солдаты. Мы их всех одинаково боялись. Родители прятали от них дочерей — по чердакам, подвалам, в сараях. И сыновей, которым еще не пришло время служить или которых по болезни не мобилизовали, тоже прятали. Знакомые держали своего сына в яме несколько месяцев, ночью спускали ему еду и воду.

Ольга ВОЛКОВА вспоминает, как пряталась от фрицев в подвале

Когда фашисты в 1942 году вплотную подошли к Харькову, в школе прекратились занятия, и всех старших учеников, я тогда училась в шестом классе, отправили на рытье противотанковых рвов. Все лето мы наравне со взрослыми копали землю, отчего руки были в кровавых мозолях.

Осенью немцев выбили из Кочетка, и мы снова сели за парты. Педагогов, правда, было мало — кто воевал, кто эвакуировался. Иногда в день проводилось всего по два-три урока. Еще и потому, что школьники были слишком слабыми.

Тетрадей не было, и мы писали между строчек в старых книгах и журналах. Чернила делали из бузины. Но знания в голову совсем не лезли. Только и разговоров было, что о скорейшем окончании войны. Мечтали об этом, чтобы вдоволь наесться.

Кроме того, нас постоянно использовали на сельхозработах. Это был наш скромный вклад в Победу.   

Наш поселок два раза переходил из рук в руки. В марте 1943-го немцы по страшной беспутице погнали всех жителей в деревню Тетлегу, в 5 км от Кочетка — подальше от линии фронта. Таких вынужденных переселенцев собрали со всех окрестностей. Фашисты всех заставляли работать. Мне досталось пилить деревянные чурки в лесничестве для их грузовых автомобилей.

Я впервые услышала, что машины ездили на дровах. Рядом с кабиной стояла топка, в которую бросали поленья, и таким образом мотор приводился в движение. Моей напарницей была учительница из Кочетка, Таисия Петровна. Она тянула ручную пилу с одной стороны, а я — с другой. Однажды за наш труд надсмотрщик выдал всем рабочим по шоколадке.

А меня даже по плечу погладил.

«Едем на телеге в лес, а каждый на свою хату смотрит и тихонько плачет»

Софья Николаевна КОЗЛОВА, 78 лет, Витебск

— Когда немцы пришли в деревню, я, семилетка, пешком под стол ходила, а Ольге — это моя младшая сестра — двух еще не было. Папка наш сразу на фронт ушел — больше мы его не видели, а мама с утра до ночи на ферме работала. Сестра и хозяйство были на мне. Как-то утром мать прибежала с поля взъерошенная.

Схватила наволочку, кинула туда хлеб, картошки чуток, нас в охапку и до бабы Зины повела. У той уже толпа собралась — таких же детишек, как мы. Дед Иван кобылу запряг и давай ребятню по очереди в телегу сажать. Мать в слезы: утекать вам, мол, из деревни нужно — немцы лютуют.

Что тут началось! Бабы голосили, дети с телеги попрыгали. За главных у нас остались 23-летняя Аня Пискунова, она в положении была, и старенький дед Иван. Как сейчас помню: едем на телеге в лес, а каждый на свою хату смотрит и тихонько плачет.

Километров десять тряслись, пока до какой-то поляны добрались. Несколько месяцев в землянке жили, ели что Бог пошлет.

Чтобы выжить, ребятишки работали за корочку хлеба. Надраивая немцам сапоги, они мечтали вырасти и поубивать фашистских гадов

Дед Иван приносил нам грибы, ягоды, а иногда картошку или рыбу. Когда холода наступили, совсем туго стало: бои кругом шли, и нам не разрешали из землянки высовываться. А в ней темно, сыро. Оля все время плакала и есть просила. Однажды пришла немецкая овчарка. Мы притаились, а та давай скулить да копать лапами под нашу землянку. Вдалеке немецкие голоса слышались.

Кто помладше из ребят был — в слезы. Я, чтобы Оля в голос не заревела, дала ей ремешок деда Ивана. Думала, поиграет — отвлечется, а она его грызть начала. Слава богу, собака убежала. Мы выползли из землянки, но оставаться там было опасно. Я посадила Олю в наволочку, взвалила ее на плечи и потащила куда глаза глядят…

— А я своего батьку убил, — сокрушается муж Софьи Николаевны Анатолий Никитич Козлов. — Когда немцы в дом пришли, отец в поле работал. Фашист насыпал мне карамелек жменьку и попросил, чтобы я отвел его к папке. Сказал, что никого не обидит — просто поговорить хочет. И я повел.

Шесть лет было — ничего не соображал! Батька косил, когда немец этот паршивый в него автоматную очередь пустил. Я даже окрикнуть его не успел…

«Красноармеец Петя украл у немца часы, и семью, приютившую его, расстреляли»

Галина Владимировна МАХАНЕК, 78 лет, Витебская область

— Когда началась война, мне было четыре года. Отец ушел на фронт, и от него не было никаких вестей. Вскоре в нашу деревню под Витебском вошли немцы. Приказали взять теплую одежду и еду, вывели на улицу и подожгли дом. Меня, двух сестер, маму и бабушку посадили в вагоны и повезли в Германию.

Но возле Гродно в чистом поле почему-то выгнали на улицу и велели убираться на все четыре стороны. Нас приютили местные жители. Помню хозяйку Василису, тетю Васю. И еще — там был земляной пол, и питались мы супом из картофельных очисток. В соседнем доме люди прятали от немцев красноармейца Петю, выдавая его за своего сына.

Этот Петя украл у немецкого офицера часы и сбежал. И всю семью убили.

Малыши умудрялись находить минуты счастья даже во время войны

Зимой было очень холодно, бабушка заболела и умерла.

Так жили, пока не пришли советские солдаты и на грузовике не отвезли нас в нашу деревню. Мы ютились в землянке. А потом вернулся с войны отец. Он стал председателем колхоза. Жизнь наладилась.

В 90-е годы мы с сестрой пытались получить дойчмарки в фонде Нарусовой — как жертвы нацизма. Но не смогли доказать, что нас угоняли. А второй жене отца, которую увозили в Германию, дали несколько тысяч. Немцы же аккуратные: всех, кто пересекал границу рейха, пофамильно вносили в специальные списки.

«Фриц схватил меня за ноги и стащил калоши»

Мария Пантелеймоновна БРЕЕВА, 89 лет, Тула

— В 1941 году мне было 15 лет. Отец мой, Пантелеймон Наумович Гордеев, работал на московском заводе «Арсенал», мама — Анастасия Петровна — была санитаркой в Первой Градской больнице.

Когда гитлеровцы двинулись на столицу, было решено эвакуировать всех детей на Урал. Но родители не хотели отпускать нас так далеко и договорились отправить младших детей к родственникам в деревню Нарышкино под Тулу.

Мой старший брат — 18-летний Петя — остался в Москве: он вступил в Народное ополчение.

Мама ни на день не могла отлучиться с работы, и везти детей поручили мне. Васе тогда было восемь лет, Нине — пять. Отправились мы налегке — думали, скоро за нами приедет мама и заберет в город.

Мама приехала через месяц, в октябре 1941-го, но пути в столицу были отрезаны, и нам пришлось обустраиваться в Нарышкино в заброшенном доме.

Вскоре в деревню вошли немцы. Это было в начале ноября — за несколько дней до этого у мамы родилась дочка, Верочка.

В нашем доме остановилось несколько фрицев. Вели они себя разнузданно. Девчонки повязывали платки до самых бровей, мазали лицо золой, чтобы не привлекать внимание. Один бросился за мной вдогонку, я влетела в дом, хотела забраться на печку, и тут немец схватил меня за ноги: ему понравились мои галоши, и он недолго думая стащил их с валенок!

Ещё все вместе: Петя, Вася, Ниночка и Маруся ГОРДЕЕВЫ (Москва, 1938 год)

У жителей деревни отобрали всю живность. Наш постоялец — все называли его мясником — готовил еду для фашистского отродья. Дети были голодные, сидели тихонько на печке и смотрели, как в котлах что-то булькало и шваркало, но ничего не просили.

Как-то на мои именины мама замесила лепешки — пресные, несладкие. Но не успела поставить их в печь, как какой-то фашист разом все проглотил!

А вскоре наш дом сгорел. Детей мама успела вытолкать на улицу и побежала обратно, чтобы спасти пожитки. Только выскочила — дом взорвался: фрицы держали в нем арсенал оружия.

Приютила нас одна старая женщина — строгая-строгая, мы боялись ее не меньше немцев.

Как-то Вася рассказал мне по секрету, что каждый вечер носит воду и еду раненому солдату под старую телегу. Тот сказал, что ночью попытается уйти к своим. А еще сказал, что после войны найдет Васю и привезет шоколаду. Удалось ли ему спастись, никто не знает.

Когда немцы отступили, мы так и не вернулись в Москву. Пришло известие, что отец наш умер, а старший брат, 18-летний Петя, попал под бомбежку.

А в 1944 году не стало маленькой Верочки: соседский мальчишка стащил у отца ружье, наставил на девочку — хотел попугать — и нечаянно выстрелил. Это было 8 Марта. С тех пор женский праздник для меня очень грустный…

Мария Пантелеймоновна БРЕЕВА ушла из жизни, когда верстался этот номер, 18 апреля 2015 года. На фото баба Маня с правнуком Артёмом

ЗВЕЗДА КИБАЛЬЧИША

* Свыше 20 тысяч пионеров награждены медалью «За оборону Москвы» и около 15 тысяч — «За оборону Ленинграда».

* Пятеро подростков были представлены к ордену Красной Звезды, четверо — к ордену Боевого Красного Знамени, двое — к ордену Отечественной войны l степени, трое — к ордену Ленина.

* Четверо пионеров — Леня Голиков, Марат Казей, Валя Котик и Зина Портнова — стали Героями Советского Союза.

Источник: https://www.eg.ru/politics/45811/

Умный водитель
Добавить комментарий

;-) :| :x :twisted: :smile: :shock: :sad: :roll: :razz: :oops: :o :mrgreen: :lol: :idea: :grin: :evil: :cry: :cool: :arrow: :???: :?: :!: